Павел Парфин


e-mail: parfinp@ukr.net
viber/telegram: +380505834198

Сказки о Вас на заказ

Индивидуально, качественно, эксклюзивно, оригинально
+38 093 4855690, +38 050 8136611

Коварный сюрприз на 8 Марта

Через две недели после дамского, цвета 51-го номера помады "Oriflame",праздника Витек Андрейченко и Петька Тимченко вернулись к настоящей мужской жизни. Завалив вечерком в бар "Буль-Дог", взяли по бокалу "Черниговского" и играли в свою любимую "потонет - не потонет": по очереди кидали в пиво чипсы, у кого больше чипсов потонет, тот обязан поставить победителю три бокала пива. Рядом, нагнувшись, официантка вытирала крошки с соседнего столика. Витек мельком глянул на женский зад, озорно мигнувший из-под коротенькой юбочки, и тяжело вздохнул.

- Нравится? – спросил Петька, пересчитывая деньги: он утопил свои чипсы и собирался заказывать пиво.

- Не, – мотнул головой Витек, – я Ленку свою вспомнил, какой она недавно номер отколола. Ты слышал, как моя жена удрала из "Итальянского салона" в коллекционном платье?

Литераторы

Литераторы

 

Филинов, Белова и Терентьев ужинали на явочной квартире. По обыкновению явочной квартирой была кухня в доме Беловой. Закусывали селедкой с луком, маринованными маслятами, жареным карпом, пили пиво и говорили о литераторах, потому как сами были литераторами. Запрещенными литераторами. Правда других, незапрещенных литераторов, на тот день в стране уже не было. Но и то, слава богу, хоть какие-то остались, пускай и запрещенные.

- Как же все-таки бездарно засыпался Шадрин! – выковыривая рыбью кость из зуба, сокрушенно произнес Филинов.

 - А что Шадрин? – отправив в рот шляпку масленка, безмятежно поинтересовалась Белова.

 - Неужто не слыхали? А-я-яй!.. Шадрин счел себя большим умником, когда замаскировал свои книги под козырьки бейсболок.

 - Каких таких бейсболок? – насторожился Терентьев после третьего бокала пива.

 - А по-моему, очень остроумно! – воскликнула Белова.

 - Не спешите с выводами! – строго оборвал Филинов и, как ни в чем не бывало, продолжил: - Шел как-то Шадрин жарким днем по центральной улице, а тут на тебе – полицейская облава, обыск! Налетели полицейские ищейки со всех сторон, стали без разбору всех прохожих обыскивать и Шадрина тоже. Начальник опергруппы смотрит, а у Шадрина целая сумка бейсболок. "На свободу хочешь?" – спрашивает у Шадрина. "Хочу", - отвечает тот. "Тогда отдай бейсболки моим воинам". "Так у них же фуражки есть". "Не умничай. Зато у твоих бейсболок козырьки длинней. В таких бейсболках, как твои, можно запросто на рыбалку махнуть. Или на охоту. Они одинаково хорошо защитят от солнца и от комаров". Не оставалось Шадрину ничего другого, как отдать бейсболки-романы полицейским. Отдал Шадрин бейсболки, обрел снова свободу и скорее за угол свернул. Но далеко уйти ему не удалось. Потому что, стоило только полицейским сменить фуражки на бейсболки, как стражи порядка тут же смекнули, что имеют дело с замаскированными под головные уборы романами. "Так он литератор! – гневно закричал начальник опергруппы. – Сейчас же догнать! Взять живьем! Привести ко мне!" Не прошло и трех минут, как Шадрина поймали, с позором забросали его головными романами и, в конце концов, посадили в тюрьму.

Муж да жена - одна...

Когда мы с Лизой поженились, спустя некоторое время я услышал народное изречение: "Муж и жена – одна сатана". Я не скажу, что раньше не слышал этой пословицы, но, видимо, не придавал ей значения, будучи холостым. А тут, став женатиком, сумел "оценить": "...одна сатана". Ну почему сатана-то, когда мы любим друг друга: я – Лизу, Лиза – меня, и чего здесь сатанинского?

Потом я перестал над этим думать: работа с головой захватила, быт начал заедать, а тут еще дети пошли как грибы – и надо же, все в феврале норовили проклюнуться. Короче, дел стало невпроворот, а друзья, как нарочно, – визит за визитом, визит за визитом. Но мои-то друзья еще ладно, я видеть их стал редко, заскучал, но Лизины-то подруги – спасу от них не стало: как я за порог, они к нам в дом гурьбой валят, Лизку от домашних забот отвлекают, после них дым коромыслом, окурков гора и еще большая гора грязной посуды – что они только едят, ведь холодильник неделями пустует.

Сатурновая любовь

Сатурновая любовь

(Из сборника “Комната на Петрозаводской. Год 95-й”)


Очень часто бывает так, что о существовании стоящей книги просто не подозреваешь, а если все же посчастливится прослышать о такой книге, то знакомство с нею обычно ограничивается чьим-нибудь пересказом, пускай даже и талантливым...

- Так происходит и с людьми,- словно читая мои мысли, молвила Клара, снимая с плиты закипевший кофе.- Живешь так, живешь с одним человеком всю жизнь и даже не задумываешься, что ведь есть еще мужчины другого полета. А потом внезапно прозреваешь и не то что сплетни какие-нибудь глотаешь о таких "самородках" - воочию видишь их, да еще и каждый день...

Я сидел за кухонным столом. Передо мной стояла чайная чашка. Ниточка моего внутреннего монолога оборвалась, и я молча наблюдал за тем, как моя бывшая жена наливает мне кофе,- в один момент его струя настолько утоньшилась, что сравнилась с нитью, но вот и она оборвалась. Я дунул на горячущий кофе, и он покрылся блестящей корочкой. Я постучал по корочке ложечкой, раздался звон.

- Опять?- спросила Клара, поднеся чашку ко рту. "Не опять, а снова",- про себя парировал я, не смея оторвать глаз от того, как Клара большими глотками пьет только что закипевший кофе.

- Как ты можешь его так пить?

- Хм,- хмыкнула Клара,- ты же знаешь, что в моих руках все становится нормальным.

- Только не я.

- Да ты вообще... мужчина, дошедший из ледникового периода.

Клара отставила чашку и подошла к окну. Нарастал гул отлаженного автомобильного двигателя. Клара вся напряглась, глядя в окно. Я не хотел видеть ее такой и уставился в свой кофе. На крепкой корочке, сковавшей его, я отчетливо представил себе то, что видела сейчас в окно Клара: вишневый "мерседес" остановился у цветочного ларька, тотчас из него выскочила возбужденная продавщица и протянула руке, высунувшейся из лимузина, великолепную вишневую розу. Но роза недолго задержалась в машине, вскоре ее вернули, приложив деньги, счастливой тетке, и та поспешила в направлении нашего дома. Я глянул на часы и услышал, как учащенно дышит Клара. Через минуту в дверь позвонили и еще через минуту вишневая роза стояла у нас на столе. Клара продолжала смотреть в окно, из "мерседеса" показалась все та же рука и приветливо ей помахала.

Блестящие одежды

Напоследок поезд вздрогнул, как сосед по купе после пластикового стаканчика водки, и замер-околел – до тех пор, пока пассажиры, вдоволь набрав в свои тележно-брюхастые сумы удалых вагонных тараканов, не ретируются из плацдармных вагонов. Это означало долгожданное и долготерпимое: я снова в Москве, в чьей каменноснующешелестящей утробе я не был вот уже ... года. В том городе, откуда меня привезла многоколесная коммуналка поезда, я наблюдал Москву на экране постаревшего "Электрона", и, хотя его краски безбожно лгали, я ослеп-очаровался удивительным блеском, источавшимся Городом мира. Я нес караульную службу около электронной пушки класса "Москва-мое сердце", и в какой-то момент моего ревностного наблюдения за блестящей столицей меня неожиданно осенило. Я явственно представил себе, что блеск Москвы не продукт оптической механики, не результат повальной витринизации каменных глазниц магазинов, проводимой местными, то бишь московскими, товарищами с ограниченной ответственностью и их заграничными соавторами, не следствие раз и навсегда установившейся в Москве солнечной погоды – а Нечто материальное, конкретнообъемное, ограниченное пределами Москвы, во что вполне реально запустить сразу десять пальцев рук, а если не понравится на ощупь, пнуть ногой. "Блестяще жить не запретишь", – подумал я однажды и загорелся смотаться на денек-другой в столицу нашей сократившейся родины, набить безразмерные, как нужда, дорожные сумки не лоском московским, а люрексом кусковым... И вот я здесь.